Фаронов
Валерий Васильевич Фаронов.
В прошлом — преподаватель на кафедре «Системы автоматического управления» в МВТУ им. Н. Э. Баумана.
В настоящее время — технический писатель, автор книг, посвященных программированию в Turbo Pascal и Delphi.

— Валерий Васильевич, давайте начнем с самого начала. А потом разговор сам поведет нас. Ну, например, что Вы заканчивали?
— Я заканчивал МВТУ имени Баумана, до сих пор не могу согласиться с МГТУ.
Закончил я его в 1965 году, по кафедре «Системы автоматического управления», была такая романтическая для меня специальность. И меня оставили на кафедре сразу после окончания в том же 1965 году, сначала инженером. У меня был почти красный диплом, одна четверка помешала, пересдать ее было можно, но я, если честно, поленился.

— Какой же это был предмет?
— Ой, я не помню, как он назывался, но читал его один из самых любимых моих преподавателей, приятнейший человек, Карабанов Владимир Алексеевич. Вы знаете, мне доводилось встречать много преподавателей, и я Вам скажу, что преподаватель преподавателю рознь. И я думаю, что Вы это даже по своим студенческим годам помните.

— Верно, помню. Но это отдельный разговор, давайте вернемся к нему чуть позже. Как из инженера Вы превратились в преподавателя?
— У нас была специализация, связанная с управлением динамикой космическими летательными аппаратами, и надо было проводить какие-то лабораторные работы, чтобы можно было показать студентам динамику управления. Но как показать? И на чем? Единственный способ — это моделирование. У нас были такие нелинейные моделирующие установки, ну а я как раз был инженером и, по совместительству, вел лабораторные работы, нес академическую нагрузку, работая со студентами. Потом уже стал профессиональным преподавателем в этом смысле. И меня бесило то, что большую часть занятий приходилось вместе со студентами бороться с этими установками. Потому что аналоговая техника страшно капризная, плывут нули операционных усилителей и результат уже совсем не тот, что мы должны были получить. И тогда же я задумал перейти на вычислительную технику, благо опыт работы с ней у меня уже был. Дело в том, что я частично использовал вычислительную технику еще 1965 году.

— Еще во время учебы?
— Да. Но это был такой небольшой опыт. У нас тогда стояла машина «Урал», старенькая такая машина, еще ламповая, естественно. Вот на ней мне приходилось решать небольшие задачки. И я потихоньку начал создавать систему моделирования, перебрал множество языков, начиная с такого экзотического теперь языка, как PL1. Ну и, конечно же, Паскаль там был и Фортран. Фортран тогда свирепствовал, потому что как раз вышел перевод англоязычной книги с изложением алгоритмов и написана она было на Фортране. Хотя я в то время работал на Алгол-60, это было уже к году 70-му. Работа продолжалась долго, и все же я создал свою систему, назвал ее СИАМ — система автоматизированного моделирования. Нам, то есть институту, всегда перепадала, приличная по тем временам, вычислительная техника и оказалось так, что меня сделали ответственным за нее по кафедре, так что у меня всегда была в полном распоряжении машина М6000. Параметры ее: 64 Кб оперативной памяти и съемный диск на 5 Мб и все. Это были три таких шкафа, заполненные аналоговыми преобразователями, и один вычислительный блок. Через своего хорошего знакомого, который заканчивал МВТУ вместе со мной и работал в то время в Виннице, я достал дисплеи и решил связать их с вычислительным блоком этой машины. Рядом с каждым поставил низкочастотный осциллограф для показа переходных процессов (дисплеи были алфавитными и не отображали графику). Получилось 4 полноценных АРМ — автоматизированных рабочих мест. Но операционная система реального времени, поставляемая с М6000, совершенно не годилась для обслуживания этих мест, и мне пришлось начать с написания операционной системы с нуля. Естественно, только Ассемблере, выгадывая каждый байт и каждую миллисекунду. Писал я ночами дома, помнил ассемблер для М6000 наизусть. Это была четырех потоковая система с вытеснением, все было по честному, я тогда достал хорошие книжки по трансляторам, по операционным системам. По тем временам это был большой шаг. Затем передо мной встала задача написать саму моделирующую систему. Я предполагал, что она должна быть в терминах, понятных студенту, чтобы они не видели барьера между собой и машиной. То есть, нужно было в терминах передаточных функций описывать модельную задачу. А для этого необходим транслятор. И мне пришлось написать транслятор с Фортрана. Все это было на одном дыхании. Очень приятно то, что в этом компиляторе я тогда уже предусмотрел средство, которое потом с восторгом обнаружил в Борландовском Турбо Паскале. Это была диалоговая отладка: трассировка и просмотр значений внутренних переменных. Это были 82-83 года. И студенты уже могли получать интересные результаты.
В какой-то момент у нас в институте произошло событие — нам подарили целый класс персональных машин. Тогда еще не было такой дисциплины, как информатика и мало кто знал, как использовать эти машины. Так вот я тогда блаженствовал, потому что мне-то они были реально нужны.
И я переделал СИАМ для персоналок. Работа над ней была закончена в 1987 году. На кафедре все были довольны: студенты работали, компьютеры оказались востребованы. А я еще решил и подзаработать на своей системе. Как раз было начало перестройки и я договорился с нашими комсомольцами, и они продавали СИАМ по безналичному расчету, всего продаж было пять. Могу сказать, что тогда это были приличные деньги.

— Валерий Васильевич, так Вы тогда уже были шароварщиком!
— Да, совершенно точно, самым натуральным образом! А вообще эта программа прожила долгую жизнь, правда, потом шароварить я перестал и просто отдавал ее. Как раз недавно один мой коллега с другого факультета взялся продолжать СИАМ, я рассказывал ему об идеях, которые не успел реализовать, как, например, расширяемость системы. И под его руководством сейчас реализована очень приличная система «МВТУ» — моделирование в технических устройствах. Он ее успешно продает, так что мне есть, чем гордиться.

— Получается, что программирование было всегда, как бы чем-то сопутствующим, что помогало Вам в преподавательской практике?
— Да, именно так! Я всегда был отщепенцем на кафедре, и я часто думал, что я глупый человек, и мне нужно было бы окончить другую специальность. У нас была такая, называлась «Вычислительные системы».
Но я не могу сказать, что я сильно жалею об этом, я ничего не потерял от того, что занимался системами управления. Двадцатипятилетний преподавательский стаж о чем-то говорит. Фактически закончил преподавать я в 1990 году.
Знаете, однажды я вдруг почувствовал огромный дискомфорт, а это было в момент написания моей первой книги, от того, что трачу непомерное количество времени на подготовку к лекциям. Я не хочу себя хвалить, но горжусь тем, что мои ученики до сих пор вспоминают обо мне. Для меня это очень ценно и я по-настоящему горд этим.
Но я был дурак в том смысле, что реально тратил по восемь часов подготовки на каждый час лекций независимо от того, читал ли я лекцию первый раз или уже двадцатый.
Я читал курс «технические средства управления» и просто не мог читать то, что читал в прошлом году, потому что техника не стоит на месте и многое уже успевает измениться.
Несмотря на то, что преподавание дает прекрасные моменты в жизни, в какой-то момент мне стало грустно и жалко времени, которое я тратил на подготовку.
Я всегда очень хотел, чтобы лекции не были скучными. Мне приходилось что-то все время придумывать, вплоть до анекдотов, но чтобы они приходились в тему. Потому что я прекрасно понимал, человек устает слушать, человек начинает рассеиваться, он так устроен, необходимо постоянно поддерживать его внимание. Например, я вижу, что студенты на «камчатке» играют в крестики-нолики, я так строю речь, что обращаюсь практически к ним, они уже заинтересованно смотрят и начинают слушать. Это и есть плюсы преподавания, когда видишь такие глаза.

— Валерий Васильевич, вот Вы говорите о том, что тратили непомерное время, готовясь к лекциям, чтобы достучаться до самых последних рядов, которые заняты чем-то другим. А Вам не казалось, что ну и бог с ними. Играют и ладно.
— Нет, никогда.

— Но если человек в таком возрасте играет на лекции в крестики-нолики, так может ничего ему и не надо больше? Все-таки взрослые люди, не детский сад, должны сами понимать, что им нужно, а что нет.
— Все верно, Лена, это, конечно же, очень обидно, но мне все равно хотелось достучаться до них. Я горжусь тем, что в МВТУ есть скромная мемориальная доска: «В этом здании учился инженер Шухов». Чувствуете, как это весомо? Это настоящий инженер, а не инженеришко.
Так вот, я прекрасно понимал, что, вряд ли, из этих ребят получаться настоящие инженеры, но я должен был пытаться достучаться до каждого.
Я всегда пытался быть предельно объективным. Мне было не так важно, ходил ли человек на мои лекции, я не смотрел, что они списывают. Списывают, кстати, все, и я в свое время тоже списывал.
И на экзаменах я всегда говорил своим ребятам: «ваши ответы на вопросы билета для меня не имеют весомого значения, это только повод поговорить». И мне страшно боялись сдавать.

— Ну да, я хорошо помню, у нас перед экзаменами про новых преподавателей всегда начинали выяснять, как они принимают. И если про кого-то говорили «этот разрешает списывать», все, значит, мы пропали.
— Я знаю прекрасно, были в моей жизни преподаватели, которые не давали списывать. Ну и что? Я списывал и у них, если на то пошло. Я не горжусь этим, нет! Просто хочу сказать, что это не имеет смысла. Конечно, существуют такие нормы, что если человек ответил на вопросы билета, то я не имею права его допрашивать, но…

— Насколько я помню по своей учебе, таких правил придерживались только те преподаватели, которые не хотели усложнять себе жизнь.
— Знаете, я сейчас вспомнил одного преподавателя, ныне уже покойного, не буду называть его фамилию, который сделал свою диссертацию еще до того, как пришел работать на нашу кафедру. И читал он курс по феррит-транзисторным ячейкам — ФТЯ. И вот, когда я уже уходил с кафедры, он был еще жив и все еще читал этот курс по ФТЯ, хотя этих самых ячеек уже и в помине нигде не было.

— Скажите, а как Вы считаете, должна ли высшая школа следить за новыми технологиями, их изменениями и подстраиваться под них?
— Обязана! Конечно же! Правда по своей природе высшая школа инерционна и многое здесь зависит от человека. Есть преподаватели, которые, подготовив курс, читают его из года в год, это для них кусок хлеба. Изредка могут освежить его в памяти, чего проще?
Поэтому в этом плане самая инерционная — это высшая школа.
И вот что еще я хочу сказать.
Посмотрите, какой получается парадокс — для того, чтобы преподавать в школе, я должен, как минимум закончить высшее учебное заведение, где бы меня учили преподавать в школе. И нет ни одного учебного заведения, где бы учили преподавать в высшей школе!
И вот в 1991 году, когда я стал работать в совместном предприятии «МВТУ — Фесто Дидактик» только там я впервые увидел, какое особенное внимание уделялось именно методике преподавания. Нас посылали на стажировку в Австрию, где меня учили тому, чем я занимался 25 лет…

— А ведь для того, чтобы быть хорошим преподавателем, надо уметь держать аудиторию.
— Открою Вам один секрет, вся моя бурная студенческая жизнь была связана с самодеятельностью. Я ведь без ложной скромности могу сказать, что я лауреат всесоюзного конкурса самодеятельности. А был я чтецом и выступал практически на всех больших площадках Москвы. Кремлевский дворец, Колонный зал, Большой театр. Был даже момент, когда я выступал в одном концерте с Муслимом Магомаевым, это был его дебют в Москве. Это был 1961 год, тогда еще был при власти Никита Сергеевич Хрущев. Кстати, он мне жал руку после концерта. Так что много чего было интересного.
Кстати, умению держаться на сцене я обязан своей матери.
Вообще-то я отвлекаюсь, но история моей матери просто удивительна и я не могу не вспомнить ее.
Вы, наверное, помните фильм «Приходите завтра»? Так вот эта Фрося Бурлакова один в один моя мать. Она не окончила даже церковно-приходскую школу, потому что она была очень озорной и ее выгнал из школы поп, потому что она насыпала ему в праздничный пирог махорки… Она была средним ребенком в семье, в которой было двенадцать человек детей. Из них шесть девочек и шесть мальчиков. Жили они в селе Боринском, сейчас это Липецкая область. Моя бабушка, Дарья Ивановна, держала всю семью «иголкой», она была модисткой, как тогда говорили. Ну а попросту, швеей.
Она обшивала все село, за счет этого, в основном, семья и жила. Старший брат мамы был баянист, слухач. А у мамы был необыкновенный голос. Как сейчас помню, когда она начинала петь, я от ужаса прятался под стол. Потому что в нашей маленькой комнате было тесно ее голосу. Это был настоящий оперный голос с природной постановкой. Так вот, не окончив школу, она практически оказалась беспризорной и ходила, как привязанная, за своим братом Петей, баянистом, который играл в селе свадьбах. Он играет, а мама поет.
Вышла замуж она по любви, лет в двадцать, за односельчанина. Он уехал искать работу в Москву, взяв с собой маму. Помыкавшись, они все же смогли устроиться, получили комнату на Божедомке, там родилась моя старшая сестра, там же позже родился и я.. Так вышло, что они с мамой расстались. Позже он ушел на фронт и не вернулся…
Так вот, оставшись одна, с ребенком в Москве, практически неграмотная женщина, однажды видит объявление о приеме на рабфак в консерваторию.
Она отправляется туда и, толком не умея ничего написать, поет так, что ее не только принимают учиться, но еще дают именную стипендию. Она блестяще окончила консерваторию, была солисткой в ансамбле песни и пляски железнодорожников под руководством, ни много, ни мало, Исаака Иосифовича Дунаевского. Объездила всю страну, много чего видела и много чего знала в своей сфере. И вот, однажды, совершенно случайно встретила на вокзале своего старого знакомого, моего будущего отца. Он жил в соседнем селе Грязное, где почти пол села носило редкую фамилию Фароновы. Отец ходил тринадцать верст пешком в Боринское послушать, как мама пела в церковном хоре. Оказывается, он был уже тогда в нее влюблен… Тогда ей было лет восемнадцать. Вот так они нашли друг друга спустя много лет.

— Боже мой, какая сказочная история!
— Ну, вот так получилось… А умение держаться на сцене во многом мне помогло в преподавательской деятельности.

— А чему помогла сама преподавательская работа?
— Опыт моей преподавательской работы очень помог мне в написании книг. Ведь свою первую книжку я написал, помнится, только потому, что взял на себя так называемое «социалистическое обязательство». Сейчас это кажется смешным, но тогда я сам был профоргом факультета

— То есть это была как бы обязанность?
— Конечно! Это была бесплатная работа, но за нее засчитывались очки в «социалистическом соревновании», так же как за выпуск методических пособий, за участие в уборке картошки и т.п. В 1987 году это было. Я тогда завершил работу с «СИАМ» и у меня набилась рука на Турбо Паскале. Прекрасно понимая, как все это нужно, по собственной инициативе я организовал факультативный курс, который был посвящен применению персональных машин в проведении инженерных расчетов. Заказав аудиторию на 200 мест, я был потрясен, когда туда набилось человек триста. Они сидели и, затаив дыхание, слушали. Действительно, это было востребовано, это было что-то новое, что-то такое, чего еще никто не умел делать. Эти лекции я проводил полный семестр, и мы проводили лабораторные работы. Параллельно я взял вот то самое «обязательство» подготовить на пять печатных листов методическое пособие. И вот когда пришел срок его сдачи, я обнаружил, что у меня имеется уже гораздо больше материала, да и начитанные лекции, и еще кое-что сделанное и надуманное. Тогда трудно было найти информацию по вычислительным машинам, надо было где-то ее добывать. Вот, кстати, был у меня интересный случай. Ехал я как-то с дачи, в электричке по Киевской дороге, напротив меня сидел парень и что-то читал. Краем глаза мне показалось, что он читает что-то похожее на электронный HELP!, подобный тому, что был в DOS’е. В основном тогда приходилось руководствоваться именно такими материалами. Я обращаюсь к нему: «Коллега, дорогой человек, я готов пойти за тобой куда угодно, что хочешь сделаю, дай только мне это почитать!». Он и говорит: «Да, пожалуйста! Пошли ко мне на работу, у меня ксерокс есть». И он действительно сделал копию этой документации, Я тогда приехал в институт, опоздав там на какую-то встречу, но был при этом безмерно счастлив, ведь у меня в руках был бесценный материал. Это ведь сейчас мы все избалованы литературой, а тогда…
В общем, я решил, что продолжу работу над книгой. Чтобы сосредоточиться на этой работе, ушел из преподавания, на должность старшего научного сотрудника. Стал получать меньше денег, но сразу появилось больше времени для практической работы.
В 1989 году я окончил книгу. Я даже хорошо помню дату — 2 августа 1989 года. Этот год вообще был для меня памятен: я вышел из партии после Тбилисских событий. Тогда это еще не было массовым явлением, и на меня показывали пальцем. Нет, я не был героем, просто я не мог больше обманываться.
Потом начались мытарства в попытках хоть как-то пристроить мою книгу. Один мой знакомый вывел на частное издательство при «Высшей школе». Отдал им туда рукопись. Проходит неделя, вторая. Никакой реакции, решил напомнить о себе сам. Приезжаю: «Валерий Васильевич, мы вообще-то порнуху издаем и зарабатываем на ней в двадцать два раза больше, чем сможем на вашем материале…».
Бросился по другим издательствам. «Наука и техника», «Связь», везде казенный вопрос «а Вы включены в план?». В конечном итоге пристроил ее в издательстве при МВТУ. Директор издательства сильно сомневался, поскольку такой по объему материал они никогда не издавали. Но, тем не менее, он взялся за эту работу, и книга была напечатана.
И вот в мае 1991 года иду я по «красной площади» в МВТУ, смотрю, стоит очередь, думаю, что-то вкусное дают, тогда за продуктами, помните, очереди были. Спрашиваю, чего дают. Отвечают: «Фаронова». Это был шок для меня. Оказывается, книга-то живет без меня, и я не имею к этому совершенно никакого отношения. Оказалось, наши комсомольцы, скупили весь тираж, который составлял 25000 экземпляров, и начали продавать его по 7-50 вместо 5-50, потом по 10, а кончилось по 40. И это когда средняя зарплата 200 рублей в месяц была! Но радовало хотя бы то, что вышла она на полгода раньше, чем какая бы то ни было книга по этой теме. Все последующие вариации были перепевами вот этой законченной в 1989 году книги.

— Со своей стороны могу сказать, что я очень часто слышала, когда на вопрос «что почитать для самых начинающих, чтобы было понятно», давался однозначный ответ — «начните с Фаронова».
— Вот видите, Лена, значит, есть в моих книгах что-то. Хотя я думаю, что это тот самый опыт преподавательской работы.

— Уверена, что это так. И не только преподавание, наверняка сыграло свои роль и то, что чтецом Вы были хорошим.
— Да, это как-то все вместе сложилось.

— Как интересно получается, как будто из кубиков жизнь складывается, все одно к одному подбирается и ведет в определенном направлении.
Валерий Васильевич, а вот скажите, Вы преподавали двадцать пять лет, что Вы можете сказать о студентах? Как они изменились со временем?

— Вы знаете, я могу сказать только со слов тех моих друзей, которые еще остались на кафедре. Последний раз я там был четыре года назад, в 1999 году, в декабре. Так вот, по беседе с ними я понял, что совершенно другой уровень стал студенческий. Например, сидят люди, которые просто называются рабами. Вот он сидит, делает лабораторную работу, пишет лекцию, для того, чтобы передать своему хозяину. Естественно, за определенную сумму. Поскольку тому некогда этим заниматься, он занимается другими делами, коммерцией какой-то или чем-то еще. Вот так это стало, представляете!
Кстати, когда я был на первом курсе, у нас тоже был такой случай. Но тогда это было совершенно другая история. С нами учился сын миллионера из Египта. Был 1958 год. На первом курсе у нас тогда учились и арабы и китайцы, это уже на втором курсе появилась «железная метла», которая выгоняла всех. Помню мальчика одного, еврея, он учился на одни пятерки, все вовремя сдавал. А выгнали его с формулировкой… за неуспеваемость. Жуткая была эпоха. Ну, так вот. Этот сын миллионера сидел со слугой на первой парте, и этот его слуга-переводчик, записывал за ним все конспекты, тот только головой кивал, важный, толстый такой. И сейчас такая же вещь происходит.

— Но ведь существуют в институтах платные группы. В МАИ такие группы точно есть, наверное, есть и в МВТУ. Если человек платит за свое обучение, значит, он должен чем-то отличаться. Возможно, к нему нужен другой подход на экзаменах?
— Нет, Вы знаете, совершенно не правильно. Если человек платит деньги за обучение, то он ничем не должен отличаться, он платит за это. И это и есть главное отличие. Он дает людям конкретный заработок.
Ну а вообще, я не знаком с тонкостями работы коммерческих структур в образовании и ничего более не могу сказать. Жаль, что к нам в Вузы все больше и больше приходит эта коммерциализация. И в МВТУ в том числе. Хотя это всегда казалось мне невозможным в отношении «Высшего императорского училища для приютских детей».

—Как?..
— Да-да. Именно так называлось раньше МВТУ. Построено оно было, по-моему, Александром Первым, для сирот из приютских домов, чтобы научить их ремеслу и дать полезные знания. Почему оно и называлось училищем. На первой всемирной выставке в Париже, этому императорскому училищу была вручена золотая медаль за передовую методику обучения.
Кстати, по нашей методике работает Массачусетский университет в США и это официальный факт. К сожалению, сейчас это из МВТУ уходит. Обидно.
Меня очень беспокоит наше молодое поколение. Школьники читают Гарри Поттера, вместо того, чтобы прочесть Фенимора Купера. Я считаю, что мне в этом смысле повезло. Никогда не забуду, как отец впервые привел меня в детскую библиотеку. Это было в бывшем здании института благородных девиц, очень красивое здание. Огромные просторные помещения и море книг — у меня перехватило дыхание. Я погрузился в это море книг. Доходило до анекдота: я приходил утром, брал книжку, а вечером того же дня возвращал ее и брал другую. Библиотекарша однажды сказала мне: «что-то здесь не так, а ну, расскажи, о чем книга?». У меня всегда была хорошая память, я уже тогда умел рассказывать, так что она убедилась, что книгу я прочел. Через некоторое время она взяла меня за руку и отвела на второй этаж, там была взрослая библиотека. Привела меня туда и сказала: «У меня он уже все прочел».
И я смело могу сказать, что всем тем хорошим, что во мне есть, в большой степени я обязан книгам. Я убежден, что духовность — это главное начало человека, не столько мыслительная способность, сколько нравственная. Умение жить основными заповедями. Литература, ведь это не просто «литература», это духовное наследие многих поколений.
У меня был очень хороший друг, Леня Амбарцумян, который отличался необычайно тонкой впечатлительностью, у него была очень нервная натура. Так вот он, можно так сказать, приучил меня к Пастернаку. Хотите, я прочту одно стихотворение? Однажды, оно стало моим последним аргументом в разговоре, который произошел несколько лет назад, когда мы отмечали сорок лет выпуска. В нашей компании был один озлобленный человек, который потерял хорошую работу, в хорошем «ящике». А в шестьдесят лет устроится где-то практически невозможно, на рынок он в принципе не пойдет, да и не приспособлен он для такого. Это очень, очень тяжело. Да и я его прекрасно понимал, ведь это мне, можно сказать, повезло, я был всегда востребован, хотя бы как преподаватель. Хотя бы нищенскую зарплату, но я получал.Вернемся к Пастернаку. Стихотворение называется «До всего до этого была зима» и написано оно в Москве, в 1918 году.

В занавесках кружевных
Воронье.
Ужас стужи уж и в них
Заронен.

Это кружится октябрь,
Это жуть
Подобралась на когтях
К этажу.

Что ни просьба, что ни стон,
То, кряхтя,
Заступаются шестом
За Октябрь.

Ветер, за руки схватив
Дерева,
Гонит лестницей, с квартир —
По дрова.

Снег валится, и с колен —
В магазин
С восклицаньем: «Сколько лет,
Сколько зим!»

Сколько раз он бит и рыт,
Сколько им
Сыпан зимами с копыт
Кокаин.

Мокрой солью с облаков
И с удил
Боль, как пятна с башмаков,
Выводил.

Знаете, когда я в первый раз это услышал, у меня волосы на голове зашевелились, я так образно увидел это. Это жуткий крик интеллигента, который видит, во что мы превращаемся. Именно эти стихи приходят мне на ум, когда кто-то начинает вспоминать то «светлое» время построения коммунизма. Конечно, когда-то и я был ортодоксом. Но сейчас мы начинаем учиться смотреть на мир без этой идеологии…

— Валерий, Васильевич, я еще раз хотела вернуться к Вашим книгам. Вы так хорошо помните дату выхода самой первой книги, сейчас их, наверное, уже много вышло.
— Двадцать четыре, если точно говорить.

— Так вот, скажите, как Вы сами относитесь…
— К тому, что я пишу, да?>

— Да.
— Плохо. Понимаете, Лена, плохо вот в каком смысле — на самом деле меня до сих пор кормит моя первая книжка, к сожалению. Все, что касалось Borland Pascal и Delphi, ведь все, по сути, основано на классическом Pascal’е.
Однажды мне позвонили из издательства «Нолидж» и предложили написать книжку по Turbo Pascal. Это было уже после выхода Delphi 2. Я был очень удивлен. «Может быть, вы перепутали», спросил я, «кому сейчас может быть нужен Turbo Pascal? Кому вы ее будете продавать?» На что мне ответили, мол, нет, Валерий Васильевич, напишите для нас, пожалуйста, именно по Turbo Pascal. И они оказались в этом смысле прозорливыми. Потому что в школах, в учебных курсах по информатике очень часто использовался именно Паскаль. Книги оказались востребованы.
Что же касается творчества в книгах, ну что я могу сказать, конечно, в первую очередь это моя вина, но ведь это еще и требования заказчика. Заказчиком является издательство. Вот, например, выходит Delphi5, а незадолго до этого я написал книгу по Delphi4. И что же, будь любезен, делай «апгрейд». А я,- что я могу сделать? Какой «апгрейд»? Конечно, что-то появляется новое. Конечно, я стараюсь как-то иначе построить материал, но ведь все равно это, по сути, повторение уже написанного!

— Да, самое частое обвинение к книгам, в которых указана версия программного продукта, это то, что они пишутся по технологии «copy/paste»
— И, к сожалению, во многом это делается по заказу издателей. Вот сейчас у меня три издателя. «Нолидж», BHV и «Питер».

— Вы можете кого-то из них выделить?
— С профессиональной точки зрения, это, конечно, издательство «Питер». Но, к сожалению, они немного меньше платят. Правда, они обязательны, в отличие от того же «Нолиджа». А я сейчас вынужден признать, что живу только авторскими гонорарами. Они мне дают надежду быть на плаву.
Так вот, сейчас я пытаюсь из этого плена выйти, пишу книжку, которая не будет очередным апгрейдом, она будет называться «Delphi. Искусство создания компонентов». Тема очень серьезная, я не собираюсь повторять Рэя Конопку, у меня будет несколько иной подход. Для чего я все это затеял? Знаете, Лена, вот недавно мне попалась изумительная книга, называлась она «Delphi. Советы программистов», к сожалению, не помню автора.

— Валентин Озеров. Думаю, Вы его книгу имеете в виду.
— Именно! В чем вся прелесть этой книги? Вот Вы, извините, когда учились в школе, какой язык изучали?

— Английский.
— Вот! Поэтому Вам, скорее всего не понять, почему я так восторгаюсь.
А я-то изучал немецкий.

— То есть, Вы, изучая немецкий язык, перелопатили столько англоязычной литературы?
— Более того, я сдавал английский в качестве кандидатского минимума. Хотя немецкий я знал очень неплохо, свободно читал. А вот по-английски я, к стыду своему, этого до сих пор не могу. Так получилось, что языком международного общения является английский язык. Это ни хорошо, ни плохо, это просто факт, с которым нам необходимо считаться. Так вот, почему я об этом вспомнил? Дело в том, что для меня до сих пор остается этот барьер, я не читаю английский текст, а я его перевожу. Понимаете разницу? Я не могу думать на этом языке. Именно поэтому я хочу помочь всем тем, кто, так же как и я, учил в школе не английский язык.

— Валерий Васильевич, по-вашему, есть что-то общее между программированием и философией?
— Знаете, когда я делал свою первую программу, я ощущал себя в роли творца. Кстати, вы же знаете, что весь наш мир квантовый. Есть минимум — дискрет времени, меньше его нет физически. Есть квант пространства. Ничего не напоминает? Разрядную сетку машины, например, и тактовую частоту. Тогда я подспудно, неосмысленно ощущал себя как бы богом, ведь я могу управлять машиной! Ну а по прошествии какого-то времени, рассуждая, более, скажем так, трезво, я пришел к другой мысли. Ведь, черт возьми, может, мы все сидим в машине, и над нами просто ставят эксперимент, играют.
Вот есть такая идея.

— Прямо, «матрица»
И последний вопрос, Валерий Васильевич, я вновь хочу вернуться к той книге, над которой Вы сейчас работаете. Что в ней будет особенного?

— Самой главной в ней будет ее последняя, четвертая часть. Там я постараюсь собрать воедино всевозможные компоненты.

—А какова цель этой коллекции?
— Я хочу дать не просто развернутое пояснение к компонентам. Ведь со времен Конопки в Delphi очень многое изменилось. Он писал для Delphi 1, а сейчас это уже совершенно другая среда.
Книга Конопки в свое время на меня очень сильно подействовала. Я понял глубину Delphi. Благодаря именно этой книге, я всегда понимал, что Delphi это далеко не лепка формочек.
Я хочу написать книгу об этой глубине Delphi на русском языке просто и понятно, так, чтобы она была интересной для любого человека.

— С интересом будем ждать эту книгу. Спасибо Вам за беседу, Валерий Васильевич, Вы так рассказываете, что я заслушалась, и время пролетело незаметно. Далеко не каждый может рассказать столько интересного.
—Ох, Лена, когда тебе 64 года, всегда найдется, что рассказать.

Источник: http://www.delphikingdom.ru/